Раифский Богородицкий мужской монастырь Раифский Богородицкий мужской монастырь. Логотип.

№ 10 Октябрь 2007 / Святыни

«..Предыдущая статья Следующая статья..»

Синайская Раифа

Версия для печати

Древняя Раифа — теперь городок Эль-Тор — лежит в ста милях от монастыря Святой Екатерины под пальмами на песчаном берегу, усыпанном цветными ракушками, между вели-чественной отдаленной панорамой Синайских гор и Суэцким заливом...

Итак, о Владыке. Архиепископ Синайский. В двадцать семь лет он принял постриг с именем Дамианос и еще через месяц — рукоположение во диаконы. Желание уехать в миссию оставалось, но епископ просил подождать: богословски образованный и сведущий в медицине монах был очень нужен, и он послушался. Порфирий умер, на его место был избран Григорий Второй, но и тот благословил Дамианоса ждать. В тридцать лет его рукоположили в священники; был он секретарем подворья в Каире, преподавал богословие в гимназии и лицее семи сотням детей — преимущественно греков, но и арабов. И только еще через пять лет получил разрешение уехать в миссию.

В день памяти преподобного Саввы Освященного он принял великую схиму в этом монастыре между Вифлеемом и Мертвым морем. Еще через две недели Венедикт, патриарх Иерусалимский, его рукоположил: по освященной веками традиции он стал игуменом монастыря Святой Екатерины и архиепископом Синая, Фарана и Раифы.

...Тем временем мы прибыли в Фаран: шестьдесят километров промелькнули за полчаса — внешне спокойный Владыка живет на высоком напряжении и ездит на больших скоростях. Однажды мы проезжали холм, где стоял Моисей во время битвы с амаликитянами. Владыка отпустил руль на свободу, чтобы показать, как Моисей воздевал руки, как опускал их от усталости, и тогда амаликитяне побеждали, и он воздевал руки снова: я непроизвольно взглянула на шкалу — пока руки Моисея были воздеты, машина ехала со скоростью сто двадцать километров в час.

По дорогам Синайского полуострова. Фото из сети Интернет

Оставив Владыку с игуменией на террасе, а Елену поручив милосердию Себастии, я побродила под сквозной тенью пальм — в прощальной печали. Я знаю, что не решусь на последнее отречение, останусь между, сердцем принадлежа монастырю, а всеми привычками, образом жизни — одиночеству и свободе. Неужели мне дано только созерцать чужое бытие в Боге, но не быть? Или это трагедия творчества — как подмены, созидания неких форм вне себя, вместо того, чтобы созидать себя? Но разве нельзя писать, как иконописец — образ; строить, как архитектор — храм; петь, как поют псалмы, чтобы все внешнее переплавилось в молитву покаяния, прошения, благодарения? Плод, съеденный без благословения — это яблоко грехопадения; но яблоки, освященные в день Преображения — прообразы райских плодов, и хлеб, принесенный на проскомидию — священная жертва...

...Опять быстро пересекаем прекрасную гаснущую пустыню с силуэтами гор по горизонту, лиловыми тенями, кустиками колючек и редкими деревцами. Владыка спешит, — на вечер он назначил совет в монастыре...

Машина въезжает вверх по дуге эстакады. Владыка предлагает выйти, и мы подходим к ограждению, нависшему над нижними витками дороги.

Впереди расплавленное солнце погружается в синие с холодным стальным отливом волны Красного моря, разливая широкую огненную полосу и брызги пламени.

Над противоположным берегом залива распластана меркнущая полоса заката, и на ее фоне цепь нефтяных вышек полыхает высокими желтыми факелами — это горит нефть. Вдалеке колышутся под ветром кроны пальмовой рощи, склоняясь все сразу в одну сторону и распрямляясь, горят фонари и окна Эль-Тора.

Есть что-то тревожное, пугающее в слиянии небесного и земного пожаров, позднего дневного и электрического света, и это похоже на апокалиптическое видение сгорающего мира, но никак не на тихую Раифу, которую я ожидала увидеть и которой давно уже больше нет.

Едем между витринами магазинов, мимо рядов базара, где арабы торгуют, курят, пьют кофе, и на всем этом лежат отсветы пожара.

Смеркается, и к моему огорчению, мы не успеваем посетить финиковую рощу, только проезжаем вдоль длинной ограды, и я вижу двухэтажный дом за ней и над ней купы пальм — владения монастыря. Большую часть из них отняли египетские власти, но много и осталось.

В двух километрах от рощи — монастырское подворье с церковью святого Георгия Раифского. У входа за ограду будка и часовой с автоматом: чем дальше от монастыря, тем более враждебно окружение, а при нищете бедуинов оставить без охраны церковь и дом означало бы сразу все потерять — даже стены растащили бы по камню.

Часовой-араб сдвигает автомат за спину и целует руку Владыке. Навстречу выходит иеромонах Арсений лет тридцати, настоятель церкви, и двое его молодых помощников, православных арабов. Владыка остается с отцом Арсением в его доме, а меня и Елену ведут в церковь.

Высокая, каменная, покрашенная в белый цвет, с тремя арками, расчленяющими фасад, и полукруглым фронтоном над ним, она выстроена сто десять лет назад вне традиционных стилей, но по сравнению с закопченными строениями, в которых ютилась церковь раньше, кажется прочным форпостом православия.

Изнутри она красивее, чем снаружи, ухожена, украшена, подсвечена из-за цветных стекол окон, сияет мраморной белизной пола, начищенной медью и позолотой царских врат с резьбой в виде виноградных листьев. В самом типе и образах трехъярусного иконостаса на темно-красном фоне алтарной преграды я узнаю стиль русских икон конца прошлого века и различаю церковно-славянские надписи: весь иконостас подарен Россией. И мне так же радостно встретить здесь эти богатые русские дары, как слышать наши колокола на юге Синайской пустыни.

Арабы проводят по двум этажам гостиницы с домашней часовенкой, салонами, зеркалами, коврами и убранными комнатами со множеством кроватей, сейчас пустующих, с душевыми и ваннами, — здесь можно разместить человек пятьдесят. Тишина, ни звука не доносится с египетской земли, только за окнами еще дымится зарево заката.

Оно сменяется призрачным светом звезд, когда мы мчим через пустыню обратно по почти незримому шоссе. Елена спит на заднем сидении.

А Владыка рассказывает о борьбе монастыря за независимость от Александрии и Иерусалима — историю многовековую, драматическую, с коварством восточных патриархов и анафемами на синаитов, — но увенчавшуюся автономией Синайской архиепископии.

В.А. Алфеева

«..Предыдущая статья Следующая статья..»
№ 1 Январь 2011
№ 8 Август 2011
№ 10 Октябрь 2011
№ 11-12 Ноябрь-Декабрь
№ 10 Октябрь 2007
№ 9 Сентябрь 2007
№ 7 (14) ноябрь 2002 г.

Яндекс.Метрика

 

© Раифский Богородицкий мужской монастырь, 2008-2014.  E-mail: raifa@raifa.ru
При перепечатке материалов просьба указывать первоисточник - сайт www.raifa.ru.