Публикации

Фарисейство — это не просто исторический анахронизм, это психологическая броня, режим комфортного выживания собственного «я».

Разберем подробнее, почему срабатывает «кнопка растождествления» себя с фарисеем и прочими евангельскими архетипами, и как это проявляется в жизни.

Ловушка «отрицательной самоидентификации»

Парадокс притчи о мытаре и фарисее заключается в том, что современный человек, читая её, радостно восклицает:

«Слава Богу, я не такой, как этот фарисей!» И в эту самую секунду он становится его точной копией.

Мы отождествляем фарисея с внешними атрибутами: длинные одежды, подчеркнутая набожность, цитирование законов. Поскольку мы так не делаем, мы чувствуем себя в безопасности.

Однако, фарисейство — это не одежда и прочие внешние атрибуты, это состояние самодостаточности. Фарисею Бог не нужен как Спаситель, Он нужен ему как бухгалтер, который зафиксирует его дебет и кредит.

Светское фарисейство: «Белое пальто» и идеологическая чистота

Сегодня фарисейство процветает вне стен храмов даже ярче, чем внутри.

Интеллектуальный снобизм

Человек, обладающий знаниями, часто смотрит на «необразованную массу» с тем же презрением, с каким фарисей смотрел на «народ земли», не знающий закона. Любая попытка оспорить его мнение воспринимается как личное оскорбление.

Моральный активизм

Современные соцсети — это гигантский храм, где тысячи людей стоят в позе фарисея, публично перечисляя свои добродетели (экологичность, толерантность, правильные политические взгляды) и гневно обличая «мытарей», которые не соответствуют новой этике.

Профессиональная гордыня

Когда статус (врача, чиновника, «эксперта») срастается с личностью настолько, что человек искренне верит: его положение дает ему право распоряжаться судьбами и достоинством «малых сих».

Механизм агрессии: Почему истина «режет глаз»

Когда фарисей сталкивается с истиной, которая обличает его пустоту, он не кается. Он переходит в режим уничтожения. Почему это происходит?

Для фарисея его «праведность» — это фундамент его мира. Если этот фундамент пошатнется, человеку придется признать, что он гол, нищ и болен. Это невыносимо.

Поэтому тот, кто приносит свет в эту темную комнату, воспринимается не как спаситель, а как агрессор.

Можно привести множество примеров из жизни. Вот только некоторые из них:

— В коллективе есть «идеальный» сотрудник или начальник, создавший миф о своей непогрешимости. Появляется человек (часто простой и искренний), который указывает на системную ошибку или ложь. «Идеальный» не исправит ошибку — он уничтожит этого человека, выставит его сумасшедшим или некомпетентным, потому что его правота — это смертный приговор фарисейскому самолюбию.

— В семье родитель, выстроивший образ «жертвенного и идеального», может годами психологически подавлять ребенка, который пытается сказать: «Мама/папа, мне больно от твоей любви, она меня душит». Чтобы не видеть этой правды, родитель готов разрушить психику ребенка, лишь бы не признать свое несовершенство.

Убить, чтобы не идти за истиной

Самый страшный аспект фарисейства — это готовность погубить праведника, чтобы «не смущать народ». Это архетип распятия Христа. Синедрион боялся не того, что Иисус лжет, а того, что Он слишком явно говорит правду, которая делает их власть и их «святость» ненужными.

Когда чей-то свет становится настолько ярким, что на его фоне наша «серая» добродетель кажется грязью, у нас есть два пути:

1. Путь мытаря – упасть на колени и сказать: «Боже, я тоже так хочу, но не могу, помилуй меня».

2. Путь фарисея – очернить этот свет. Назвать святость — лицемерием, искренность — пиаром, чистоту — наивностью. Если мы докажем, что «он такой же грязный, как и мы, просто лучше скрывает», нам снова станет уютно в нашем болоте.

Пост и молитва как «зеркало»

Именно поэтому молитва Ефрема Сирина «Даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего» — это акт огромного мужества. Это просьба к Богу отключить ту самую «кнопку растождествления».

Великий Пост — это время добровольного снятия анестезии. Мы лишаем себя привычных утешений (еды, развлечений, суеты), и из-под маски «приличного человека» начинает вылезать тот самый фарисей: раздражительный, превозносящийся, гневающийся на малейшее замечание.

Признать в себе фарисея — это и есть начало спасения. Пока мы считаем себя мытарями («ну я же грешный, я же каюсь»), мы — фарисеи в квадрате.

Настоящий мытарь не знает, что он мытарь в положительном смысле — он просто видит свою беду.

Соединение двух реальностей — Евангельской и нашей бытовой — происходит в тот момент, когда мы ловим себя на мысли: «Как он мог так поступить? — и внезапно бьем себя по рукам, понимая: «Я делаю то же самое, просто в другом профиле и с другим оправданием».

Это и есть момент, когда Евангелие становится жизнью, а не просто древним текстом.